— Как лучше назвать то, чем вы занимаетесь? DIY, «сделай сам»? Когда и почему вы этим увлеклись?

— Про себя я обычно говорю «самодельщик». Фактически, когда родился, сразу стал что-то делать.

— То есть это все воспитание?

— Да, по рукам не сильно били. Это свойство натуры, а потом уже воспитание и, конечно, книжки.

— Книжки?

— Как в песне у Высоцкого: «Значит, нужные книги ты в детстве читал». «Таинственный остров» Жюля Верна, где огромное количество замечательных персонажей — прототипов всяких современных Железных человеков и Бэтменов, один только капитан Немо чего стоит. Кому-то запал в душу он, кому-то разбойник Айртон, кому-то бравый моряк Пенкроф, а моим героем был Сайрес Смит. Только благодаря Смиту они сбежали из лап колониальных войск на воздушном шаре, а потом потерпели крушение на острове. Вы же помните, что Верн был антиколониалистом, очевидно, выступал против политики Великобритании. Тот же самый капитан Немо боролся за независимость своего народа в Индии. Так вот, если бы не научные знания обыкновенного инже­нера, ничего бы не было, они, скорее всего, погибли бы. Они чем там только не зани­мались, включая металлургию, протяжку проводов, организацию телеграфа.

— Лифт вроде бы тоже соорудили.

— Лифтоподъемной лестницы у них не было, но зато они сделали взрывчатку, меняли ландшафт, опустили озеро. Вы представляете, им захотелось опустить уровень озера в гранитной чаше, и они сделали. Кому в голову придет, потерпев воздушное кораблекрушение, менять ландшафт вокруг? Конечно, будучи ребенком, я впечатлился.

— Но, вместо того чтобы стать инженером, вы занялись адвокатской деятельностью?

— Профессий, которые предполагают независимость, не так много. Можно сказать, совсем мало: частная практика в основном. Можно было стать частным врачом, можно адвокатом.

— В 2013 году вы освоили профессию видеоблогера. Как это случилось?

— Мне знакомые говорили: «Максим, это надо по телевизору показывать». Вода камень точит, в итоге я снял видео. Просто поделился своим опытом, как сажать картошку под солому. И, к моему удивлению, день ото дня количество просмотров стало расти. Потом начались письма, сообщения, вопросы. Раз есть отклик, сделал следующее видео: «Варган из гвоздя». И тут пошли претензии: изделие замечательное, а видео нехорошее, звук ужасный, комментариев в ролике нет, мерзавец, сотри. Следующий ролик я попытался сделать лучше — как говорится, при дальнейшей свычке рабочих количество и качество изготавливаемых деталей за единицу времени растет. А потом был «Бутылкорез» и три миллиона просмотров у одного видео.

— Сколько вы сейчас зарабатываете на своих видео?

— Сейчас у меня приблизительно 1,5–2 миллиона просмотров в месяц, это приносит мне приблизительно 300 долларов дохода. Сумма зависит от того, какой вид рекламы посмотрели, была ли она предоплачена, договорился ты напрямую с Google или с компанией-посредником. Google — меньшие деньги, но ты знаешь, с кем имеешь дело. Кроме того, важно, чтобы рекламу кликнули в определенной стране. Если в Соединенных Штатах или в Саудовской Аравии кликнут, это будут одни деньги, а если в России и Узбекистане, совсем другие, гораздо меньше, как вы понимаете. Исходя из всех этих соображений, лучше, чтобы у тебя был канал англоязычным, чтобы кликали тебя не в России, а в Португалии. А меня кликают равномерно по всему миру. И вот подумайте, имеет смысл этим заниматься или нет с точки зрения дохода? Исходя из того, сколько усилий было потрачено, очевидно, что за это время можно заработать гораздо больше, учитывая, что я адвокат.

— Зачем вообще что-то конструировать? В целях экономии или, может быть, в качестве подготовки к мировой катастрофе?

— По поводу экономии. Есть, к примеру, сотни видео о том, как из электродвигателя собрать токарный станок. Нужно сварить конструкцию, потратиться на электроды, двигатель опять же взять. Это дороже, чем просто его купить. Вот у меня станок — меньше 200 баксов, смешные деньги. Ну а по поводу выживания, к сожалению, да — скорее всего, нас ждут тяжелые времена.

— Кризис?

— Неизвестно, но что-то грядет, и это очевидно. Вопрос в том, какая из угроз ­опередит остальные.

— Телевизионных шоу, которые учат ­выживать в опасных ситуациях, хватает.

— Там все печально — если вы посмот­рите на Беара Гриллса (ведущий передачи «Выжить любой ценой». — Прим. ред.), то у него вообще все фейк. Они людям в голову вбивают неправильные концепции, которые, скорее всего, смертельно опасны в критических ситуациях. Посмотрите на этого Гриллса: он жрет все подряд. Я понимаю, им надо создать рейтинг, какой бы червяк ни был противный, он его в рот за­сунет. О том, что против диареи у него есть куча средств и, если он отравится, его от­везут на вертолете в реанимацию, молчат. И он не умеет разводить огонь трением, это тоже фейк. Не поверите, но талантливый фейк. Это я говорю, потому что потратил десять лет в попытках развести огонь и в конце концов понял, как меня обманывали.

— А любимые шоумены у вас есть?

— Гриллсу есть альтернатива, Коди Лан­дин из передачи «Выжить вместе», у него все честно. Когда он разводит огонь трением, он действительно в кадре разводит огонь трением. А русские… На YouTube Алокин мне нравится, он молодец, очень рукастый, грамотная голова, кое-что я у него почерпнул. Первый бутылкорез был основан на его конструкции. Или тот же Kvartarer — он кует ножи. Я тоже хочу ковать, но у меня пока нет ни горна, ни наковальни.

Вообще, некоторые русские товарищи берут самые популярные англоязычные ролики и переснимают их. Ничего нового, передирают один в один, даже не стесняются указывать в дюймах размеры. Мне кажется, что это не очень круто. Я нисколько не осуждаю, появится такое видео на русском языке — замечательно. Но если оно появилось на английском YouTube, набрало пятьдесят миллионов просмотров и в русском варианте уже не один раз воспроизведено, зачем повторяться. Хотя, честно признаться, и у меня такое есть.

— Например, инструкция по приготовлению омлета в скорлупе на компакт-дисках.

— Да. Но я снимал это видео, потому что на англоязычном канале, где огромное количество просмотров, половина комментариев на русском языке — и все пишут: «Это фейк». С такой злостью пишут, посмотрите. И высказываются от лица всей России: «Русские проверили — это все брехня». Не знаю уж, кто ­проверил, я не стал смотреть, чтобы не расстраиваться, они там еще и ссылки оставляют. Это же нехорошо — если у тебя не получилось, не значит, что все неправда. Я видел инструкцию по-русски в виде статей, где процедура рассказана абсолютно неправильно, так что, действительно, повторить не получится. Исходя из этих соображений я опубликовал видео. Но вообще, оно не особенно интересное, я не горжусь им. Я просто в порыве негодования это сделал.

— А какими видео гордитесь? В ролике про теплый камень для отопления палатки вы говорите, что шли к этому 15 лет.

— Сейчас людям кажется, что это банальная мысль. Но когда я в предыдущем видео задал вопрос, была куча выживальщиков, пытавшихся догадаться, но никто не подобрался близко. Я им намекал: «Нужна теплоизоляция. Какая теплоизоляция? Которая будет легко помещаться в рюкзаке. Блестит, на вкус бесцветная, из металла». Никто не догадался. А теперь, когда я объяснил, что речь идет о фольге, все говорят, ну, это мы всегда знали. Не знали вы.

— Как вам в голову приходят идеи для самодельных вещей?

— Иногда приходит в голову идея, как сделать проще и быстрее какую-то вещь из массового производства. Я, например, создал автоматическую точилку для топоров, мне понравилось. Как позже выяснилось, она фактически копирует идею подобного устройства Lansky, просто она больше и крепеж собран по-другому, чтобы топор поместился. А иногда есть потребность в какой-то вещи, которой в природе не существует. К примеру, я часто хожу в походы, и у нас случаются длительные переходы по двадцать с лишним дней на гребной лодке. Лодку берем напрокат. Но хочется не только на веслах плавать, но и под парусами, правда? Паруса поставить на гребную лодку, которая взята напрокат, не так просто. То есть пойти и купить парусную оснастку, которая бы подошла, в принципе невозможно. Отсюда за­дача — сделать все своими руками. Думаешь, как же приварить парус, куда ванты при­собачить. Как сделать так, чтобы парусность была побольше, чтобы шлюпка не пере­вернулась, чтобы парус был легкосъемным и места крепежей не испортили лодку, когда будешь сдавать. В итоге после четырех разных вариантов мы пришли к совершенно уникальной конструкции. Она у нас быстро­съемная: мы ставим парус буквально за 30 секунд.

— Какие вещи нужно научиться делать самому, чтобы выжить в случае гипотетической катастрофы?

— Подготовиться к катастрофе в принципе нереально. Важно, чтобы было хоть ­какое-то представление о том, как вещи ­работают. Ну а в остальном ответ простой: надо подумать, как обезопасить себя от других людей, куда рвать когти, чтобы туда как можно дольше никто не добрался. Исландия образовалась таким образом. Когда в Норвегии начались притеснения, товарищи просто ушли от Харальда Прекрасноволосого. Они убегали туда, куда за ними никто не будет гнаться, искали место, которое даром никому не надо. И они нашли такое место — Исландию. Чудовищное с точки зрения повседневной жизни. Погода жутчайшая, сельское хозяйство в принципе невозможно, единственное, что можно делать, это жить разбоем и рыбной ловлей. Эту землю бессмысленно завоевывать.

Константин Скворцов

Возраст: 40 лет

Сделал: деревянный монитор

Зачем: так приятнее работать

«Мы семь лет вынашивали простую идею: нужно, чтобы в городе было какое-то место, кроме дома, где человек мог бы работать. Я подумал, почему такого нет? Два года назад с товарищем Олегом эту мастерскую наконец открыл. Большинство мастеров с нами с первого дня. Изначально мы просили плату, как в антикафе. Но, как оказалось, почасовая оплата — это не очень востребованная услуга. Теперь мы сдаем помещения на месяц — так всем гораздо удобнее. Клиентов можно разделить на мастеров, которые зарабатывают своим трудом, и тех, для кого мастерская — это хобби.

Потребительское общество дошло до высшей точки развития, когда нужно что-то менять. Сегодня люди возвращаются к тому, чтобы создавать руками. На своем личном опыте могу сказать, что в какой-то момент все осознают, что им чего-то не хватает в жизни, и перекладывать бумажки не выход. Интересно создавать что-то материальное. И это сейчас тренд».

Эрнест Агумава

Возраст: 29 лет

Сделал: мини-мольберт

Зачем: для корпорации

«В мегаполисе все трудятся в основном интеллектуально. Это тяжело бывает действительно, я знаю по себе. Трудно сказать, что тяжелее: физический труд или только интеллектуальный.

А здесь, в столярном ремесленном деле, совмещение. Ты в любом случае и головой работаешь, и руками. Вот это как раз очень правильно.

В древности наши предки этим ­занимались, работали на себя. Потому что для человека это правильно, когда он все делает сам. А не то что ты сидишь перед компьютером целыми днями, потом просто получаешь деньги и тратишь их на то, чтобы это делал кто-то другой. Я считаю, это неестественно совершенно».

Ирина Трусова

Возраст: 38 лет

Сделала: вазу

Зачем: на продажу

«До того как начать работать здесь, я занималась бизнес-консалтингом. Считала бизнес-планы и делала закупки для крупных компаний. А теперь леплю вот такие вазы и устраиваю мастер-классы. Учу из занятия в занятие, что делать с этим материалом и как из земли создавать произведение искусства.

Это ваза с рельефом, сделанным при помощи так называемой техники сграффито. Изделие функциональное. В него можно поставить цветы, она может быть предметом интерьера, декора и так далее. Что здесь волшебного, скажете? Техника. То есть ну, во-первых, если ее взять, на ощупь она рельефная помятая ваза. Это сделано намеренно. У нее есть небольшие ножки. Это по­хоже на японский стиль. Плюс приглушенные тона и достаточно темный оттенок. «Сграффито» значит, что, когда изделие гончарится, оно досушивается до определенного состояния, рельеф наносится при помощи петли, похожей на инструмент зубного врача».

Роман Бондарев

Возраст: 36 лет

Сделал: высокий стул

Зачем: чтобы не болеть

«Это рабочее место, у которого главный принцип в том, чтобы не уставать во время работы за компьютером, а менять позу. Постоянное сидение на стуле организму вредно и вообще для человека неестественно. Но так уж у нас повелось, что мы много сидим. В итоге у каждого пятого развиваются болезни спины и прочие недуги. Помимо этого, мой стул помогает в коммуникации. Обычно, когда к нам кто-то подходит во время работы, мы смотрим на человека снизу вверх. Моя конструкция подразумевает, что собеседники говорят на одном уровне без дискомфорта.

Большим предприятиям невыгодно делать что-то маленькое. Глобальные компании больше денег тратят не на качество и повышение уровня товара, а на рекламу и маркетинг. Жизнь каждого человека просто переворачивается из-за этого. Хорошая альтернатива — работать для себя руками».

Дмитрий Агафонов

Возраст: 37 лет

Сделал: офисную игру

Зачем: просто так

«Я арендую место под свою мастер­скую и выполняю коммерческие заказы. Но есть вещи для души, к примеру, офисная игра. Правила, правда, я пока не придумал.

Первое время, когда я работал с лазерным станком — его можно арендовать по бартеру или за внутреннюю цену, — я делал заказы около суток. А сейчас на вот такую безделушку, наверное, ­часа четыре уходит.

В станке сложная зеркальная система, позволяющая лазеру работать по дереву. Я однажды случайно залез в место, где лазер собирается в точку, и получил ожог. Организм не сразу среагировал, а я только потом сел и начал анализировать, что это было и как это ощущалось».

Артем Сорокин

Возраст: 29 лет

Сделал: скворечник

Зачем: для ярмарки

«Мы из центра равных возможностей «Вверх», он помогает обучать детей-сирот, в том числе из коррекционных детских домов.

Наш проект называется «Руки­оттуда», таким образом мы даем детям возможность через труд социализироваться в обществе. Кроме мастерской у нас есть театральная студия, футбольная команда, литературный и страноведческий клубы. В «Рукиоттуда» они мастерят полезные вещи: кормушки, скворечники, небольшие штучки для интерьера. Все по нескольким схемам, которые у нас есть, — иногда, правда, и сами что-то придумывают. Стоят предметы около 2000 рублей, и про­давать мы их будем на рождественской ярмарке в начале декабря.

Все сделанное руками мы продаем, так что у ребят появляется шанс под­заработать. Почему эта мастерская? Нам было важно найти место в центре города, далеко ребята ездить не могут».

— В условиях различных санкций возможность приготовить хамон и прочие деликатесы дома становится особенно актуальной.

— Я, в принципе, стараюсь делать дома все. Продукты и алкоголь для домашнего употребления: пиво, саке, дистилляты, настойки. Началось все на втором курсе, я делал самогон. А лет через 10–15 заинтересовался домашним пивоварением и самогоноварением. Вообще, в России при слове «самогон» все представляют бутылку с мутной жидкостью, а на самом деле дистилляты, коим самогон и является, — это национальные напитки большинства стран мира. Дистиллят — это, скажем так, крепкий алкогольный напиток, получаемый методом дистилляции. Водку получают химическим путем, а дистилляты — процессом перегонки. Так делаются все исторические напитки: коньяк, виски, граппа, кальвадос. Для этого используется перегонный куб. Я свой совместил с пивоварней.

— Что еще легко приготовить в московской квартире? Сыры, колбасы?

— Домашний сыр в городе — это слишком дорого. Для его производства нужен постоянный источник дешевого молока в виде коровы. Хотелось пармезан сделать, но для нормальной головы пармезана нужно около ста литров молока. Я готовлю натто — это соевые продукты, получаемые при помощи ферментации либо грибами, либо бактериями. Еще делаю мисо-пасту. Ну и традиционные российские деликатесы: моченое яблоко и квашеную капусту.

— Откуда такое увлечение бактериями?

— От пивоварения. Варил пиво, а потом понял, как делается саке. Саке — это не водка, как все привыкли думать, к водке вообще никакого отношения не имеет. Это ближе к пиву по типу изготовления, а по готовому продукту больше похоже на вино. Продукт, из которого получается саке, сброженный рис, является одним из ингредиентов для мисо-пасты. Соответственно, когда я это все узнал, я стал делать мисо-пасту.

— То есть фактически это субпродукт?

— Ну в каком-то смысле да. А потом, соответственно, начал изготавливать натто — традиционное японское блюдо, которое делается из сои при помощи ферментации. И через некоторое время — темпе, тоже продукт из сои из Индонезии, который засевается не сенной палочкой, а специальной плесенью Rhizopus oligosporus.

— Человеку неискушенному кажется страшным любое упоминание плесени, грибка и прочей биологии внутри пространства собственной квартиры.

— Если обратиться к истории, то никто никогда не задумывался, что многие традиционные продукты вроде квашеной капусты — это все особенная микробиологическая среда. То же самое с этими продуктами. Эти продукты традиционны для тех мест, где они производятся, и производятся они в таких же квартирных условиях. Но есть один небольшой нюанс. Там теплее и влажность повыше. Поэтому в условиях московской квартиры просто так такие вещи делать не получится, ­потому что не хватит температуры и влажности. Поэтому у меня стоит температурный шкаф.

— А места в обычной квартире хватает?

— Ну у меня кроме всех моих кулинарных приобретений есть жена, трое детей и теща, но я особых затруднений не испытываю. Вот, например, большой бак для пива, но он всего 30 литров, в три раза меньше чем обычный аквариум.

— Домашние деликатесы готовить выгоднее, чем покупать в супермаркетах?

— Если говорить про колбасы и хамон, то, конечно, намного выгодней. Но в случае с хамоном придется ждать год. Хамон же как делается — как соленое сало. ­Берется мясо, солится, а потом сушится долгое время. Для меня год выдержки — это вообще не проблема. У меня пиво в некоторых случаях выдерживалось по четыре года.

подписьФотография: Даниил Каганович— Наверное, все это довольно резко пахнет: и хамон, и сброженные бобы.

— Единственная вещь, которая излучает запах, — это натто, но его нельзя сравнить с голубым французским сыром. Когда к нему привыкаешь, то пере­стаешь от него шарахаться. Как у меня произошло в семье. У меня сначала жена зажимала нос и говорила «ужас-ужас», а потом как-то прихожу домой: «Натто закончилось, нужно еще делать». Что касается мяса, то никаких запахов нет. Вы когда едите колбасу, вы же не ощущаете какого-то зловония? Так и при хранении.

— Вы же санитарный врач по профессии? Почему вы этим увлеклись? Не самое обычное хобби.

— Знаете, я, наверное, поэтому и работаю в Lavkalavka, потому что у нас тут все люди собрались нестандартные. Когда я работал в Графском переулке в Управлении Роспотребнадзора, я там был белой вороной, потому что чиновники, как правило, люди более приземленные. Я же понимаю, что дома можно сделать какое-нибудь прекрасное хлебное вино, которое пили наши предки до 1895 года, когда в Российской империи была выставлена монополия на производство алкоголя. Конечно, нужно проявить немножко смекалки, восстановить рецептуру дореволюционную. Но в этом нет ничего сложного. Если интересуют старые источ­ники по винокурению, то их можно найти. Существует огромное количество дореволюционной литературы.

— В России гурманов не так много.

С 1 марта 2015 года в России могут ввести лицензию на производство пивных напитков. Больше ­всего от закона могут пострадать малень­кие организации, специализирующиеся на крафтовом пивеФотография: Даниил Каганович— У большинства наших соотечественников нет времени об этом задуматься. Сегодняшняя молодежь (по крайней мере в Москве) начала задумываться о том, что она ест и из чего готовит. А если говорить о старшем поколении, то люди, которые пережили военное время, наши бабушки и дедушки, им, естественно, не до разносолов. У меня, скажем так, есть цель объяснить людям, что все продукты, какими бы странными они ни были, вкусные и интересные. И это прекрасный стимул для самого себя узнать что-то новое. Если про­буешь какой-то продукт, который совершенно не характерен местности, — то же натто, — то нет ничего плохого в том, чтобы его попробовать и попытаться понять, почему же такое количество людей считают этот продукт вкусным. Он может тебе не понравиться, но в любом случае ты должен сделать попытку. А если говорить об алкоголе, я считаю, что вообще вся наша борьба против алкоголизма приводит в результате к его росту. Было ­огромное количество исследований еще до революции, которые на примере ­Канады показывали, что все ограничительные меры по продаже алкоголя привели к росту заболеваемости алкоголизмом. То же самое было и у нас в стране, когда запретили пить в кабаках и думали, что люди будут выпивать дома и снизится процент пьянства. Это привело к тому, что люди начали пить вообще все что попало. Я считаю, что если какой-нибудь студент будет покупать не банку энергетика себе, а сможет один раз сходить в бар и выпить какой-нибудь вкусный коктейль или купить бутылку того же ­полугара, это будет намного лучше. А так просто запрещать — это ни к чему не приведет вообще. И если людям рассказывать о том, как производят этот алкоголь, как это все делается по каким-то древним рецептам, то люди и выпивать будут совершенно по-другому.

«Дети 90-х»

Имя: Михаил Носко

Возраст: 26 лет

Город: Чита

«Город у нас неплохой, но с криминалом здесь многое связано. После 2005 года в Чите помягче стало, но все равно фон специфический — у нас три тюрьмы в центре города, а молодежь, как я слышал, и сейчас собирает деньги на передачки. Все сохранилось.

Изначально мы хотели снять свой клип на песню Nintendo «Mama ama criminal». В итоге клип превратился в пилот сериала, в первую серию на двенадцать минут. Материал получился сырой и смешной, но люди стали смотреть, у первой серии почти два миллиона просмотров. Сначала мы много вещей просто не знали даже — как озвучку делать, как снимать правильно: камера была хорошая, Mark II 5D, но объектив к ней был чуть ли не от «Зенита». Да мы вообще так особо вперед не планировали, даже не писали общего сценария на все серии — придумали что-то и отсняли, потом стали думать над следующим ­выпуском.

Чита — город маленький, и вскоре нам многие стали помогать. Мы договариваемся с клубами, ресторанами, чтобы они нас бесплатно пустили поснимать. Погони снимаем сами, без каких-либо разрешений. Основные расходы — машину заправить, остальное бесплатно. Смешно было — когда снимали сцену убийства, я сыграл автоматчика на мотоцикле. Сразу после того как мы нажали на стоп, подъехали два экипажа ДПС и хотели уже крутить нам ласты, увидев оружие. Я им быстро показал, что это муляж, и в итоге мы отделались штрафом. Фильм же мы решили серьезнее делать, чтобы можно было в кинотеатрах показать. В Москве я взял оборудование хорошее, тоже, в общем, по знакомству. Ребята говорят, что хватит работать на проект, пора уже, чтобы проект начал работать на нас. В полнометражном фильме не будет ни алкоголя, ни наркотиков, ни мата — во-первых, мы хотим прокатное удостоверение получить, во-вторых, у нас в городе жестко все с наркотиками, в Чите это не приветствуется. Главная наша проблема — это нехватка времени. Сейчас наш регион перевели на два часа назад, и теперь темнеет в четыре часа дня, а основная масса наших актеров где-то работает — значит, уличные сцены мы можем снимать только на выходных. Не все адекватно восприняли наш сериал, и прокуратура, и местные СМИ пишут про нас, что мы пропагандируем тюремную романтику, провоциру­ем молодежь на нарушение закона. Мы с этим не согласны — мы вообще не про это. Мы показываем отношения людей, дружбу, взаимовыручку, любовь, пусть все это и происходит в среде криминальной. А прокурорам, думаю, заняться просто больше нечем, чем выискивать преступников в сериалах. Вообще, это странная история — «Детям 90-х» уже два с половиной года, а заговорили о нем только сейчас. Я слышал, что это потому, что президент сказал нашему губернатору, что, мол, мало того что край криминальный, так еще и такие фильмы снимают».

«Стервочки»

Имя: Ольга Петунина

Возраст: 15 лет

Город: Первоуральск

«Я с самого начала присутствовала на съемках: иногда просто так ходила, помогала немного, а иногда кого-то заменяла. Сейчас по большей части обзваниваю актеров, обсуждаю с режиссером съемочный процесс и нахожу нужный реквизит, а еще вы увидите меня в новых сериях, но в роли кого — пока секрет. Сначала мы снимали на телефон (даже не помню, на какой), сейчас — на профессиональную камеру JVC. Снимаем не сериями, а сценами: например, нужно снять все сцены на улице, и мы работаем 2–3 часа или больше. Если без всяких косяков, то сцена получатся дубля за два, а так иногда бывает и по 10 дублей. Реквизит в основном сейчас дают фанаты — квартиры, машины. Иногда пишут и спрашивают, нужны ли актеры, сами предлагают реквизит, некоторые сначала просто критикуют, но потом говорят: «Могу вам помочь, хотите?» Иногда попадаются очень наглые — мы предлагаем им небольшую роль, а они требуют главную или еще что-то подобное. Бы­вает, что реквизит не нужен, а люди злятся и обижаются: типа, мы зазнались, только на иномарках разъезжаем. Вообще, сериал достаточно популярен в Первоуральске, но что касается узнавания на улицах — тут сложно сказать, если и узнают кого-то, то только главных героев. Фанаты помогают нам во всем: даже кинопоказы «Стервочек» в других городах устраивают нам они.

Самым трудным было найти даже не банк для сцены ограбления (мы снимали ее в обычном офисе), а коттедж, его мы очень долго искали — но я познакомилась с одним мужчиной, и он одолжил нам дом для съемки. Деньги в кадре, кстати, в основном настоящие, но иногда бывают и напечатанные на принтере. Взрослые роли, например, мам, играют родственники — они знают, чем мы занимаемся, и с радостью соглашаются, даже хотят помочь. Самой сложной съемочной сценой у нас был эпизод, когда девушка лезла по канату в окно второго этажа. Дом находился напротив ЖКХ, какой-то охранник оттуда начал на нас кричать и угрожать, что вызовет полицию, и наша девочка испугалась, чуть не выпала из окна и почти сломала подоконник, но вроде все обошлось. Еще однажды мы снимали на улице, шел дождь, было холодно, и наш новый актер как бы в шутку начал возмущаться: «Где горячий чай и бутерброды? Вы же профи, я хочу ­теплое помещение и еды!» Это был ор на всю улицу, но все над ним посмеивались: «Че, думал, в сказку попал?» Но на следующих съемках у нас уже были чай и еда, наш режиссер Илья купил за свои деньги. Вообще он очень требовательный, у нас с ним схожие характеры: не любит, когда опаздывают, к съемочным ­моментам серьезно относится».

«The Stampede»/«Bad Motherfucker»

Имя: Илья Найшуллер

Возраст: 31 год

Город: Москва

«Клип на песню «The Stampede» получился следующим образом: я тогда катался на сноуборде и купил камеру ­GoPro, чтобы это дело заснять. Как выяснилось, ездок я абсолютно нулевой и снимать тут нечего. Но сам метод съемки мне понравился, я посмотрел кадры и понял, что если придумать сюжет и найти минимальный реквизит, то можно сделать классный экшен. Решили снять клип для нашей группы Biting Elbows, мы вообще все время себе сами клипы снимаем. Бюджет был 400 долларов, из них половина на пиццу для друзей, которые приходили и получали по голове, и 200 баксов на дробовик. Он, к слову, чуть не выбил глаза нашему гитаристу. Он свалился от выстрела прям как надо по сюжету, я подхожу, а у него в сантиметре от каждого глаза такие порезы, проходящие вдоль висков, — так мы на съемках узнали, что даже при стрельбе холостыми нельзя стрелять в голову.

Вообще, снимать от первого лица крайне сложно, это большой эксперимент: картинки у тебя нет — и ты делаешь все интуитивно. Половину времени вообще совсем не то снимаешь, да и смонтировать это без склеек непросто. Но в итоге этот самый дешевый в нашей истории клип принес нам больше просмотров, чем все остальные, которые стоили намного больше.

У «Bad Motherfucker» уже был бюджет, нам повезло, мы нашли спонсора, который оценил наши предыдущие работы. Единственное, что мы его делали год, все это время я страшно боялся, что кто-то выпустит то же, что мы делаем, только лучше: с известными актерами и крутыми спецэффектами, а мы окажемся в долгах. Я так и не понимаю, почему этого не произошло. Наверное, карма у меня хорошая.

Наша инновация в том, что прежде все камеру цепляли на шлем: да, она фиксирует, что происходит, но при этом никакого ощущения от первого лица нет, никакой магии. Как только мы опустили ее на уровень рта, все стало иначе. Все до первой экшен-сцены я сам и снимал — с камерой в зубах, обернутой салфеткой. Происходило все в офисе, в пятницу, люди работают, а я хожу в костюме и с камерой во рту, слюни текут, салфеток не хватает, ужас. После этой смены я сказал: давайте как-то иначе это придумаем. Перепробовали разные варианты, включая маску из секс-шопа — в магазине странно так посмотрели, когда мы сказали, что нам это для съемок нужно. Остановились в итоге на маске Хищника и к ней уже камеру прикрепили. Без этой маски и камеры, наверное, не было бы клипа на «The Stampede», но его не ­было бы и без наших друзей, ко­торые приезжали и помогали нам во всем, — им просто было в кайф падать, играть какие-то роли. То же самое и с «Bad Motherfucker», и с «Хардкором», дух оставался тем же — может, и не столь DIY, но все равно панковским: «пусть это не должно работать, но нас это не …, мы делаем так».