• 38 лет

• Жена оппозиционного политика

• Более 1250 постов написала за мужа в блоге и социальных сетях, пока он сидит под домашним арестом

— Вы с 2000 года состоите в партии «Яблоко». Получается, что политика вас заинтересовала достаточно рано?

— Честно говоря, «Яблоко» появилось в связи с Алексеем — я вступила в партию вслед за ним. Но я действительно всегда следила за политикой и общественной жизнью в стране, в перестроечные годы вместе с родителями смотрела программу «Взгляд» и с 18 лет голосовала на всех выборах, за исключением последних — в Мосгордуму в этом сентябре, которые выборами назвать было сложно. Сто лет назад в интервью Захару Прилепину Алексей даже сказал, что при знакомстве я его поразила сразу, так как была «блондинкой, которая знала по фамилиям всех министров в правительстве».

— Чем вы занимались до знакомства с Алексеем?

— Я закончила Плехановский институт, факультет международных эконо­мических отношений, стажировалась в Дании в бизнес-школе. Затем поступила в аспирантуру и работала в одном из московских банков, потом во внешнеторговой компании. Там был достаточно тяжелый график работы — помню, как-то раз 31 декабря я просидела в офисе до девяти вечера, после чего Алексей, с которым мы уже стали встречаться, даже заметил, что это как-то, наверное, не слишком здорово.

Вообще, мы познакомились, когда нам было по 22, поэтому богатой донавальновской биографии у меня нет. В 24 мы поженились, в 25 родилась дочь Даша, работать стало сложно, хотя в какой-то момент у меня был даже свой маленький магазин, где я продавала плетеную мебель — продукцию с фабрики Лешиных родителей. Когда антикоррупционная деятельность Алексея стала более известна, оказалось совсем очевидно, что я просто не смогу работать. В какую бы я организацию ни пришла, будет тяжело и для организации, и для меня. Про свой бизнес сейчас даже говорить не приходится, потому что замучают проверками, и хорошо, если только проверками. При этом пока у Алексея не появились полноценные ассистенты, он регулярно просил меня помогать ему с разными делами: например, перевести какие-то тексты, я, как экономист, даже писала для него бизнес-планы и все время была таким невидимым помощником. Вообще, мне всегда хотелось быть женой политика, а не самим политиком.

— Тогда логичный вопрос — какой вообще должна быть жена политика?

— Честно говоря, не знаю. Сейчас большинство жен политиков в России или светские львицы, или хозяйки строительных компаний и заводов по производству плитки. Удивительная закономерность: у политика, который пришел к власти, вдруг жена становится директором завода в этом городе. Может быть, они хорошие жены для своих мужей, но как жены политиков они, безусловно, не слишком хороши. Со светской жизнью проще — я в этом ничего предосудительного не вижу. Наверное, некоторые женщины могут навредить мужу своей любовью к шикарным вечеринкам, но тут каждая семья решает сама. Вообще, как показывает практика, в нашей стране слишком активных жен политиков не слишком любят.

— Как Раису Максимовну?

— Да, та же Раиса Максимовна была первой женой политика в нашей стране, которая отлично выглядела и всегда была рядом с мужем. Но я прекрасно помню, как мои бабушки говорили: «Зачем она все время стоит рядом с ним, что же это такое делается-то, а?!» А я в этом ничего плохого не видела, даже когда была ребенком и училась в школе, никакого кошмара, наоборот — нормальная жена. Про всех остальных мужчин почему-то в таких случаях говорят «какой хороший муж», а Горбачева ругали, что они все время вместе. Я недавно, уже после смерти Раисы Максимовны, читала интервью Горбачева, где он рассказывал, что они чуть ли не каждый вечер после работы обязательно гуляли вместе, это была традиция на протяжении многих лет. Мне кажется, что можно только позавидовать таким отношениям — а заодно и ей, что она на протяжении стольких лет смогла оставаться человеком, с которым хотелось гулять каждый день.

— Чья была идея, чтобы вы выступили на митинге 6 сентября 2013 года?

— Тогда работал предвыборный штаб, и это, скорее всего, было коллективное решение. Кто конкретно придумал идею — я совершенно не помню. Точно не было такого, что я пришла и сказала: «Что-то мне хочется на сцене побыть, давай-ка я выступлю!» Одной из важных идей кампании была открытость: политик нового типа, который не скрывает ни доходов, ни имущества, ни жену с детьми, поэтому мое выступление было вполне логично. Вообще, у нас жены политиков не выходят на сцену даже не потому, что хотят или не хотят, — куда им выходить-то? На Западе от того, что говорит твоя жена, как она выглядит, очень сильно зависит твоя предвыборная кампания и твоя победа. Это целая ­индустрия, в хорошем смысле слова, политтехнологи, люди, которые готовят жен к выступлениям, аналитические статьи о том, как какая из женщин выглядела, как говорила, как держалась. У нас такого вообще нет. Где должна выступать жена какого-нибудь условного Нарышкина, который является одним из первых лиц государства? Публичной политики в России не существует, вот жены чиновников не на митингах с ними за ручку стоят, а используются для легализации огромных теневых доходов. Посмотрите на декларации членов правительства, у мужей-госслужащих годовой доход один-три миллиона рублей, а у жен по 30–40 миллионов от какого-нибудь непонятного «бизнеса».

— Коль скоро вы упомянули жен западных политиков — следите ли вы за кем-нибудь из них? За Мишель Обамой, например?

— Специально я не слежу, хотя периодически читаю интервью и во время предвыборной кампании Обамы несколько важных выступлений с Мишель посмотрела. За остальными в меньшей степени — не из-за того, что они менее интересны, а потому, что именно в Америке принято показывать своих жен, это целая большая культура. Ты не станешь президентом, губернатором — кем угодно, если твоя жена активно не участвует в избирательной кампании.

— К вопросу о женах, которые стоят рядом: одна из распространенных ассоциаций с вами — сериал «The Good Wife».

— Я смотрела две или три серии, и уж с событиями, которые происходят в первой серии, мне точно хотелось бы избежать любых, каких бы то ни было ассоциаций! (Смеется.) Хотя в тех эпизодах, что я смотрела, героиня всегда вела себя очень достойно.

— Ощущаете ли вы частью своих обязанностей необходимость все время быть на высоте — с точки зрения внешности? Только что по пути на интервью вас незаметно сняли на видео в метро и выложили в инстаграм — такое часто происходит?

— Ну сегодня я посмеялась, что я какая-то бледная получилась. Если серьезно, я понимаю, что в любой момент меня может кто-то записывать, и мне скорее это не нравится, но такого, что я прямо мучаюсь или ощущаю слишком сильное давление, — нет. Пик внимания пришелся на предвыборную кампанию: случалось даже, что подходили и просили автографы, хотя я искренне недоумеваю, зачем кому-то нужен мой автограф. Честно говоря, исподтишка фотографируют достаточно редко. Чаще люди просто подходят, спрашивают — можно с вами сфотографироваться?

— Вы соглашаетесь?

— Ну да. Люди хорошие, говорят слова поддержки, почему бы не сфотографироваться с ними.

— Не думали ли вы о том, чтобы заняться общественной деятельностью?

— В каком-то смысле сейчас для меня семья и дети в общественную деятельность превратились — я участвую в родительских комитетах. Это важно на фоне того, что сейчас происходит в Москве со школами и детскими садами — родители просто за голову хватаются. Зачем нужны слияния и объединения образовательных учреждений, не понятно никому. Например, я тщательно выбирала для Даши сильную школу в нашем районе, она сдавала туда вступительные экзамены, а недавно ее объединили с несколькими соседними школами и детсадами. И никаких объяснений. Мы слышим только возмутительные сравнения главы Департамента образования Москвы Исаака Калины — как он уподобляет образовательный процесс засолке огурцов. Возможно, ему это кажется остроумным, но мне нет.

— Алексей в интервью «Афише» в прошлом году говорил буквально следующее: «Да, все имеет свою цену — рок-звезды умирают от передоза, политиков сажают в тюрьму. Но от того, что меня поддерживает большое количество людей, я испытываю эйфорию». Справедливо ли это по отношению к вам?

— Да, ко мне как к женщине даже еще в большей степени — отчасти, возможно, потому, что я более эмоциональна. Не уверена, что тут подходит слово «эйфория», но у меня слезы до сих пор наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю трансляцию 18 июля прошлого года с Манежной площади. Когда ты видишь, что твой муж делает что-то правильное, что люди верят в него, у них горят глаза и они готовы выйти на улицу, несмотря на то что их запугивают и грозят арестами, — это очень круто.

— И это помогает подготовиться к рискам?

— Подготовиться все равно невозможно. Каждый раз, когда что-то происходит — вот, например, когда ФСИН на одном из предыдущих судебных заседаний потребовал поместить Алексея в СИЗО, — все равно переживаешь. У меня все время спрашивают: «Как же ты его не отговариваешь? Зря ты его не отговариваешь!» А зачем мне его отговаривать — надо смириться с тем, что придется жить такой неспокойной жизнью. Или принимаешь это, или нельзя быть вместе. Он не изменится и точно не будет заниматься чем-нибудь другим. Я верю в него, в то, что он делает, и в то, что все это не зря.

— Есть ли какая-то картинка, что будет с вами через пять лет?

— Если бы мне пять лет назад сказали, что мой муж в достаточно близком будущем умудрится за месяц сесть в тюрьму на пять лет, освободиться и по­участвовать в выборах мэра Москвы, я бы только посмеялась. Так что — нет. Изменения в нашей семье, конечно, прежде всего сейчас зависят от того, что происходит с Алексеем, мы связаны и живем общей жизнью. Поэтому я не гадаю о том, что будет дальше, а думаю, чем могу помочь сегодня.

— Алексей в последних интервью не раз и не два говорил: «Мы все в конечном счете хотим, чтобы Россия стала нормальным европейским государством». В нынешнем контексте это выглядит очень важным заявлением.

— Я даже не понимаю, почему это важное заявление. А какой вариант другой? Не существует никакого особого пути, Россия — это часть европейской цивили­зации. А дальше я развивать эту тему не буду, потому что в такие моменты все обычно считают, что я просто дословно воспроизвожу его слова. Вот его слова, к сожалению, почему-то никто не воспринимает как мои!

• Можно ли превратить совместную жизнь в увлекательную игру?
• Какие бывают архетипы мужчин?
• Что общего у разгневанных женщин, православных монахов и бойцов спецназа?

День первый

Небольшой зал с зеркалами во всю стену. На пенках на полу сидят девушки разных возрастов. У всех в руках блокноты и ручки. Лица серьезные. Они больше похожи на прилежных учениц кружка кройки и шитья, а не на посетительниц семинара «Игры. Как удивить любимого». Впрочем, откуда я знаю, как именно должны выглядеть посетительницы таких семинаров? Я никогда не была на женских тренингах. Никто из моих подруг там тоже не был. Я была уверена, что встречу там отчаявшихся, скучных женщин.

«Елена, вы зачем сюда пришли?» — задает мне вопрос ведущая, улыбчивая блондинка в красивом платье. Ради чистоты эксперимента я пообещала себе не врать. А если и врать, то только в мелочах. Максимум — описывать кого-то из бывших или наделять моего друга новыми качествами. «Я собираюсь в отпуск (ложь), мы с моим другом вместе уже 4 года (ложь), и я бы хотела научиться его удивлять (ложь)». «О, это отлично, — радуется ведущая. — Отпуск — это время, когда вы можете посвятить себя только ему одному». Если бы это было кино, дальше бы следовал кадр, где я дрыхну на кровати где-то в Юго-Восточной Азии. Проходит день и еще один, потом еще один и еще. А я все сплю, сплю и сплю. Сейчас я представляю свой идеальный отдых как-то так. «Знаете что, — снова улыбается девушка, — вы купите в секс-шопе игру «Фанты» — ­такие эротические карточки с заданиями. Тянешь одну и выполняешь то, что на ней написано. И так целый день. Для отдыха это просто и-де-аль-но». Я тоже улыбаюсь, но улыбка выходит кривая. В голове снова постель, Азия и глубокий сон. Ведущую зовут Ольга Весна, и она лучится счастьем. У нее мягкий голос, плавные движения. И она обещает, что за те три часа, что мы ­проведем в этой комнате, она научит нас быть королевами, любовницами и берегинями в одном лице. Берегини — это хранительницы домашнего очага. ­Ольга рассказывает, что игры — это то, из чего состоит наша жизнь. Дальше все просто, как у детей: не играем друг с другом, ищем кого-то, с кем играть ­интереснее. Играми в доме должна заниматься, естественно, женщина. Муж­чина — он занят, ему не до того.

Начинаем с любовных игр. Девушки оживляются и ответственно записывают новую информацию в блокноты. «Ну, девочки, надеюсь, все понимают, что есть игры на каждый день — ну эсэмэску там написать эротическую или трусики свои засунуть ему в сумку?» — спрашивает Ольга. «Ага, будет ему прикольно, когда они в людном месте выпадут», — вставляет кто-то. «Это очень прикольно на самом деле, — не сдается Ольга. — Знаете, есть такое специальное яичко, — Ольга понижает голос, — которое вставляется в …. И к нему прилагается пультик. Предположим, вы собрались в важные гости. Перед выходом вы даете ему пультик, и он уже понимает, что игра началась. А дальше в этих самых гостях он в какой-то момент нажимает кнопочку. И яичко начинает вибрировать внутри вас. И момент может быть ну самый неожиданный». По группе пробегает шепоток. «И что, оно прямо сильно вибрирует?» — спрашивает молодая брюнетка. «Ну такие приятные ощущения». — «А я вообще замечу?» — «О да». Игры долгосрочные поражают воображение чуть меньше. Домашняя камасутра («Фотографируйте себя в разных позах, вклеивайте в альбом, только его лучше прячьте в сейф, чтобы детишки не нашли»), игра в фотографа и модель (тут, думаю, и так все ясно).

Есть еще одна категория любовных игр, рассказывает Ольга, разовые, но мощные, чтобы сразить наповал: «Отличный подарок, который он никогда не забудет, — это игра «Секретарша». Если у него свой кабинет, надеваете шубу на голое тело и приезжаете к нему без звонка. Запираетесь в кабинете, ну и там уж у кого на что фантазии хватит. Девочки, обещаю, он так обрадуется». «Ага, особенно когда начальник принесет ему видео с камер наблюдения, — парирует посетительница. — Вы вообще думайте, что советовать!» Иногда у пришедших включается такой тон, как будто перед ними кто-то влез в очередь. «А я вот и не парюсь, если это видео даже где-то и окажется», — отвечает Ольга. Дальше она рассказывает, что вместе полезно ходить в секс-шопы («Просто возьмите ­себе за правило туда ходить») и в стрип-клубы. Как можно заняться сексом втроем, оставаясь в кровати вдвоем («Завяжите ему глаза и скажите: «Любимый, сегодня с нами будет еще наша подруга. А потом шепчите на ухо слова то от себя, то от нее»). Ну и, естественно, о том, что мужчины побольше женщин боятся говорить о своих фантазиях. И чем искуснее вы эти фантазии из них вытяните, тем больше всем будет счастья и радости.

Через полтора часа мы делимся на пары. Одна девушка в паре играет роль себя, другая — роль мужчины. Мне достаются сразу двое мужчин («О, ну у вас тут вообще очень интересная игра сейчас начнется»). Смысл игры такой — мы давно знакомы, они хотят от меня секса, а я, как настоящая леди, должна устоять. Раз, два, три, начали. Один мужчина в лице женщины, которая решила встряхнуть свой брак после 16 лет совместной жизни, все время молчит. Зато второй в лице юной брюнетки крайне настойчив: «Слушай, у нас, короче, эксперимент научный. И ты подходишь по всем параметрам. Волосы, глаза, вообще все идеально. Нам нужно понять, что чувствует женщина. Во время секса». О, думаю, не только мне нравится сериал «Мастера секса». «Короче, ты же продвинутая. Не отказывайся. Мы вдвоем будем заниматься с тобой сексом. Ты будешь гос­пожа, а мы два твоих раба. Захочешь, без пенетрации, просто поласкаем тебя оба. А ты ощущения опишешь. Ну? Будет хоть что внукам рассказать». Время ­заканчивается. «Ну как? — спрашивает Ольга. — Они вас впечатлили?» О да.

День второй

На втором тренинге обещают научить управлять мужчинами. Субботнее утро, я еду на машине с дачи и думаю о том, что я не очень бы хотела, чтобы мой молодой человек пошел на тренинг «Как управлять женщинами», потом вернулся бы домой как ни в чем не бывало. Но наша жизнь никогда не была бы прежней. Я опаздываю на час. В крошечной комнате в фиолетово-розовых тонах сидит ­одна-единственная девушка. Еще одна высокая красавица в очках и с кудрями стоит у доски с листами А1. «О, вы все-таки доехали. Отлично. А то у нас еще две девочки не дошли: праздники», — улыбается ведущая. Ее зовут Лина, она психолог, любит смеяться, шутит через слово и уверенно держится на таких ­каблуках, на которые мне было бы даже страшно встать. Лина дает мне бумажку, на ней я должна написать две конкретные цели, которых я хочу добиться во время этого тренинга.

Я смотрю на листок и мычу про себя: «Хочу научиться находить общий язык с мужчинами, с которыми я работаю». О боже, думаю я, ну и бред. Или, может: «Я хочу найти правильный подход к своему мужчине». От того, как эти слова складываются в предложение, мне делается тошно, и я пишу просто: ­«Хочу управлять мужчинами». Ну а что? Куда ни глянь — везде мужчины. Буду всеми управлять и жить счастливо. Нормальная цель. «Елена, у вас есть конкретный мужчина? Потому что на конкретном примере все разбирать гораздо проще». Ну вот опять, думаю я. «Есть». — «Можете описать, что вы от него хотите?» — «Да». Лина улыбается, девушка с соседнего стула с интересом смотрит на меня. Я снова впадаю в ступор: «Ну-у-у, мы просто соперничаем друг с другом (ложь) и все-время ругаемся из-за этого (ложь). И я бы хотела сделать так, чтобы он думал, что делает все, как хочет он, а на самом деле делал все так, как хочу я (ложь)». «Понима-а-аю», — протягивает девушка и внимательно смотрит на меня. Господи, думаю я, она же умная, она точно поймет, что я несу какой-то бред. Но если я вру, зачем я тогда пришла? «Знаете, все на самом деле не совсем так. Мы не очень много ругаемся, мы просто соперничаем, да и не соперничаем на самом деле. Просто он хочет думать, что он самый умный, но…» Все, хватит, говорю я себе, остановись. Ты закапываешься все глубже и глубже. «Я вас поняла, интересный случай, будем разбираться», — подводит итог Лина и пристально смотрит на меня.

Этот тренинг длится 8 часов, и я думаю, что за это время можно пройти всю школьную программу по математике, а еще о том, что зима близко, курс евро через месяц будет 100 рублей, а Европу вообще запретят. Я думаю обо всем, кроме того, как управлять мужчинами. А зря. Лина рассказывает про мужские ­архетипы. Для того чтобы кем-то управлять, нужно сначала все про него понять: где слабые места, какие желания, на что нажать. «Есть такой распространенный тип — трикстер. Они всегда знают, чего хотят. И готовы сделать ради этого все. В этот момент они считают, что они лучше и умнее всех. И их главный принцип — когда мне хорошо, всем хорошо. Трикстер может уйти из дома, вернуться через год и сказать: «Ой, дорогая, ты что сердишься? Но я же делал все это ради нас». «Да-а, — соглашается моя компаньонка, — есть у меня такой друг. Всех в себя влюбляет. И женщин, и мужчин, и они готовы для него уже сделать все! Но с ним так весело». «Да, — кивает Лина, — в компании с ними очень комфортно. Но вот жить — сложно». Через две минуты выясняем, что мужчина, которого в начале занятия я описала как своего, естественно, такой. «Ничего, — подбадривает меня Лина, — к таким тоже можно найти подход». Есть еще мужчины-воины. Для таких самое главное, по словам Лины, работа. Потом друзья, мама, ребенок, собака. И где-то в хвосте женщина («Воинами можно управлять. Через скрытое управ­ление. Если повезет, можете подняться даже выше собаки»). Ну и самый ува­жаемый в этой комнате тип — хозяин. Четкий, верный, заботливый, все у него по порядку («Милая, ты что сделала? Ты что, не понимаешь, что черные трусы нельзя класть с белыми никогда?»). Хозяином, по словам Лины, управлять легче всего. Надо ему почаще говорить о том, какой он умный, важный, что он спасатель и вообще герой. С комплиментами, впрочем, нужно быть предельно аккуратным. Этому мы специально учимся целый час.

Для того чтобы человек поверил в комплимент, нужно дать ему именно то, что он хочет. Чтобы он потом дал то, что ты хочешь, тебе. «Если вы ему скажете — ты такой классный, у него может подозрение закрасться. Ты вообще о чем? Ты хочешь от меня чего-то?» — смеется Лина. И чем дальше она говорит, тем больше я размышляю о том, сколько моих друзей знакомы с техниками манипуляции. Что если все эти комплименты, улыбки и обещания — все это не просто так. Лина рассказывает, что если найти правильные и очень конкретные слова, человека можно заставить сделать вообще все. «Вот вам звонят и говорят: «Лена, мы горим. Нужно срочно что-то сделать, только ты одна можешь. Только у тебя получится круто в такой срок. А потом мы вообще будем делать еще столько всего вместе. У нас будет общий проект». Она права. Я уже после второй фразы на все согласилась. «А вот вам, — обращается она к девушке рядом, — если такое сказать, вы ведь точно откажетесь?» «Да». Лина учит, как сделать так, чтобы пойти в бар, если вы этого хотите, а он нет. Или, наоборот, остаться дома. Как уговорить человека переехать, если он об этом и не думал. Как именно нужно раз­говаривать и как точно нельзя. Ор (наше любимое оружие) вообще строго-­настрого запрещен. «Когда женщина орет, мужчина слышит только, что она орет. Что она орет? Зачем она орет? Он одно понимает: ей плохо. Очень. И сейчас будет плохо мне», — улыбается ведущая. Чем больше я узнаю секретов, тем больше вхожу во вкус. Всем конец. Сначала соберу армию своих последователей, которые будут делать все, что я хочу. А потом пойду в президенты. «Итак, давайте подумаем еще раз, чего конкретно вы хотите от своего мужчины», — возвращает меня Лина с небес на землю. Я молчу. «Ну вот конкретно? Может, машину? Или квартиру?» Я молчу. При чем здесь квартира? Я же хочу завоевать мир. «Хотя бы маленькая цель? Может, вы хотите, чтобы он все время выбрасывал в доме мусор?» Ну, кстати. «Вы попробуйте прикинуться маленькой девочкой, которая просто-напросто боится этого мусора. Ой, милый, он весь высыпался на меня. Представляешь? Перед гаишниками прикидывались когда-нибудь блондинкой? Вот и тут так».

Через восемь часов я сажусь в машину и думаю, что мир у моих ног. Через девять ору на своего друга за то, что он три раза подряд не взял трубку, когда я звонила.

День третий

Легко ли я выхожу из себя? Да. Кажется ли мне, что это очень плохо? Вообще-то, нет. Все люди временами выходят из себя, а многие вообще постоянно. Что лучше — заорать или затаить обиду? Я лично думаю, что заорать. Новый тренинг обещает научить меня управлять гневом и принимать своего любимого мужчину таким, какой он есть. Мощный ход — ни игр, ни манипуляций, ни хитрости. Простая гармония, которая победила все. Поднимаюсь на второй этаж обычного жилого дома. За дверью улыбчивая девушка сообщает мне, что вторая девушка еще не подошла, да и не факт, что вообще подойдет. Не хотят люди в России бороться с гневом. Небольшая пустая комната. В центре железный шест. На подоконнике стоят фигурки Христа, целующихся ангелков и небольшой каменный член. Ведущий — мужчина средних лет, смахивающий на Антонио Бандераса. К нам присоединяется еще одна девушка — сотрудница центра, исполинского роста, на каблуках. Больше не приходит никто. Ведущий медленно и негромко (это мы уже выучили) рассказывает о том, почему многие люди не видят любви без боли. «Вот мамочка вышла из себя, взяла и отшлепала ребенка, потом чуть-чуть успокоилась, пришла и обняла. И так повторяется снова и снова. И все. У ребенка уже импринт: пока не отшлепают, не обнимут». Дальше он говорит о том, что у нас есть альфа- и бета-состояние. Бета-состояние — это то, в котором мы живем. Вот здесь есть и гнев, и раздражение, а альфа-состояние — это то, в котором мы спим. И главная цель — научиться его достигать. «Любовь и ненависть — это же одно и то же. Вот есть дерево. Можно из него сделать стол, а можно стул», — добавляет наш тренер. Как это все поможет мне принимать моего мужчину таким, какой он есть, пока непонятно даже примерно. «Простите, — уточняю я. — Но если вы меня научите упражнениям и я стану спокойной и уравновешенной, от меня будет отлетать весь негатив, как вы говорите, не буду я раздражать людей, с которыми я живу, еще сильнее? Мой друг разозлится, например, и скажет: «Господи, ну почему ты все время делаешь одно и то же. Я же тебя сто раз просил не делать так». А я просто буду умиротворенно улыбаться в ответ. Он же меня просто убьет в какой-то момент». «Это вам сейчас так кажется, — парирует тренер. — Когда вы научитесь контролировать эмоции, негатив будет просто проходить мимо». Искренне хотелось бы на это посмотреть. Ведущий рассказывает, что учил этой технике православных монахов и бойцов спецназа. Кто еще может встать в этот ряд? Конечно, разгневанные женщины. Я закрываю глаза и вытягиваю вперед руки, потом несколько минут кручусь в разные стороны, потом представляю, что я лечу (это, кстати, правда сработало), потом вспоминаю самое приятное, что удается вспомнить.

«Ну как, — улыбается мужчина, — летали?» «Вроде да». — «И где же?» — «Над городом, там темно было, улицы узкие, людей не было, на Европу похоже». «А-а-а», — протягивает он, и улыбка почему-то сползает с лица. Видимо, с кармой у меня все-таки беда. Выходя из офиса, я интуитивно бросаю взгляд на доску с расписанием: мужчина и женщина, курс про счастливый брак, тренинг про сексуальный голос и эротический массаж, «Мистерия Афродиты», «Счастливая Я». Еще, еще, еще. Я в который раз понимаю Марлу Сингер. Это действует почти как наркотик. Захожу в магазин купить воду, у кассы сидят две продавщицы. «Ну пойми. Она белобрысая. Ни ресниц, ни бровей. Что, она подкраситься не может? Платье надеть? Ну хряпнула бы для храбрости. Что, непонятно, как с му­жиками обращаться? Да у меня б он с этой женой уже три года назад развелся. А эта все телится». А вы говорите тренинги.

• 31 год
• Основатель и генеральный директор Biofoodlab
• 1 000 000 батончиков Bite — объем производства компании за 2013 год

— До того как основать собственную компанию, вы работали моделью в Париже, а потом перешли в нефтяную промышленность. С чем вы столкнулись в модельном бизнесе?

— Быть моделью тяжело: ты каждый день недовольна собой. Ты начинаешь утро с улыбкой и считаешь себя самой красивой на свете. Но под конец рабочего дня, после десяти кастингов, люди из индустрии сделают все, чтобы ты думала обратное. Одни говорят, что ты толстая, другие, что ты худая, третьим не нравятся твои волосы. У меня был один раз смешной кастинг. Есть одна очень известная в мире моды женщина-итальянка, она отбирает моделей на показы, кастинг-­директор в Prada. И вот она приехала в Лондон, где я тогда жила, проводить кастинг в местном отеле. Она толстая, у нее усы на лице, но при этом она очень грозная. Кастинг длился целый день, она целый день пила чай и ела пирожные, притом что в этом коридоре ждала огромная очередь девушек-моделей, которые месяцами не едят, чтобы не набрать вес. И эта страшная итальянская женщина жевала булочки и орала всем: «Откуда ты взялась с такими кривыми ногами, а ты вообще жирдяйка, только посмотри на себя, тебе ничего не идет!» Меня это шокировало. Насколько она может быть уверена в своей внешности, чтобы судить этих бесподобных тоненьких нимф!

— Модельная индустрия — это, наверное, очень сексистский бизнес?

— Да, и очень тяжелый. Поэтому я и ушла, мне хотелось заниматься чем-то, что зависит только от меня. Меня достали ситуации, когда мне агентство говорит: «Тебе нужно похудеть», я несколько месяцев сижу на диете практически без еды и потом возвращаюсь, а мне говорят, что я слишком худая. А потом мода в Англии пошла на девушек с очень странными лицами, похожими на инопланетян, стали искать девушек с промежутком между зубами, мне это казалось очень странным. Я считаю, что люди, которые борются со стандартами красоты, это очень смелые товарищи. Да, никто не хочет стареть. Но я против того, чтобы девушки делали себе пластические операции, не зная об их последствиях. Может быть, я не объективно сужу, я, слава богу, не была в шкуре тех женщин, у которых действительно есть какие-то недостатки, требующие исправления.

— А как вы восприняли переход в нефтяную промышленность?

— Там все-таки людей больше волнует исполнение задач: если ты справляешься, то хорошо. Я решила работать в нефтянке, после того как закончила в Лондоне Regent’s Business School, и для меня было принципиально важным найти такой род деятельности, в котором я могла бы зарабатывать примерно такие же деньги, как в модельном бизнесе. Сначала я хотела работать в BP Великобритании, но потом все-таки решила вернуться обратно в Россию. Хотя после ­десяти кастингов в день рабочий день в офисе стал тяжелым испытанием — я чувствовала себя как в тюрьме. К тому же я работала в департаменте продаж и логистики, а это man’s world, приходилось бороться с мужчинами за свое место под солнцем. Девушек не воспринимают как равных. К тебе относятся очень мило, пока не видят в тебе конкурента.

— Есть ощущение, что вы свои батончики Bite в первую очередь продаете женщинам.

— Женщинам и мужчинам-бизнесменам, которым некогда пообедать. Наверное, это еще связано с тем, что я лицо компании. Про нас говорят, что мы делаем продукты для хипстеров, но это не так. Просто хипстеры — это люди интересующиеся, это всегда первые адепты, это 7% людей, готовых переплатить за что-то модное. Но так постепенно продукт становится массовым. Наша основная цель — сделать продукт, доступный для всех, чтобы он был такой палочкой-выручалочкой для каждого жителя России. Мы не хотим делать хот-дог для элиты.

— Что вас подтолкнуло к решению заняться собственным делом? Это же рискованная затея.

— Риск огромный. И вряд ли бы решилась сделать первый шаг, если бы у меня не было своих накоплений и, возможно, если бы я не была замужем. У меня есть муж, это моя опора — он тоже предприниматель, он занимается краской. Я всегда прислушиваюсь к его мнению. Но я работала с восемнадцати лет, я копила эти деньги, не тратила просто так на шмотки. Для меня деньги действительно важны, деньги для меня — это возможность сделать тот выбор, который мне ­хочется. И я счастлива со своим мужем, у нас с ним прекрасные отношения, но я не боюсь, если, не дай бог, что-то в наших отношениях пойдет не так, взять вещи и уйти; у меня есть финансовые возможности содержать себя саму. Двухтысячные сильно испортили общество: мужчины стали зарабатывать колоссальное количество денег, но не выросли интеллектуально. Мужчины меняют девушек с завидной регулярностью, а те позволяют им с собой так поступать. Я за женскую финансовую независимость.

— Что вы думаете о законопроекте, повышающем налоговые нагрузки на малых и средних предпринимателей? Как вы ведете бизнес в такой непредсказуемой обстановке?

— Меня как предпринимателя это пугает. Я ведь не думаю уже о том, чтобы начать свой бизнес, он у меня уже есть — и я не хочу его терять. Сейчас очень тяжело быть прибыльными. Посмотрим, что будет: и санкции, и рост евро нас очень сильно задели. Но будем думать, как нам играть в эту игру.

— Санкции затронули бизнес?

— Да, очень. Когда подскочил курс доллара и евро, у нас некоторые ингредиенты в цене в четыре-пять раз поднялись. А когда ввели санкции, мы не смогли ввозить сырье из Америки, пришлось ввозить то же самое, но из Чили, но там дороже. Увы, но мне кажется, что дальше евро будет только расти: до Нового года уже наверняка будет 70 рублей. И мы все будем меньше путешествовать и меньше совершать крупные покупки. Свои каникулы я проведу в России. Что касается нашего бизнеса, то мы надеемся, что люди будут ограничивать себя не в еде, а в чем-то другом.

— А сколько у вас сейчас мужчин в компании?

— У нас сейчас 13 человек в офисе и около 20 человек на производстве. Женщин и мужчин примерно поровну. Мы все дружим, у нас нормальные отношения, и с каждым из сотрудников мы можем всегда уважительно и по-доброму ­поговорить. Интересно, что в основном все закупщицы — женщины, а все наши продажники — мужчины. Как-то они умудряются находить общий язык.

— Есть такое предубеждение, что экономика и бизнес — это не совсем женская сфера. Что вы об этом думаете?

— Как правило, в учебных заведениях, где преподают бизнес, женщины составляют 30%. И интересная статистика — женщины, которые заканчивают Гарварды, Оксфорды: из них возвращается на работу процентов 30, остальные 70% успешно выходят замуж за людей, которых они встретили в этих учебных заведениях, и потом не работают.

— Вы же тоже с мужем познакомились во время учебы?

— Да, на MBA в «Сколково». Но я решила не быть домохозяйкой. Мне кажется, что женщины во многих делах справляются лучше мужчин: например, мы можем несколько дел одновременно делать, женщины более предприимчивы, им легче мыслить абстрактно и решать неординарные задачи.

— Что вы думаете по поводу современного феминизма?

— Все, что выбирают женщины-феминистки, для меня понятно и приемле­мо. У всех должны быть равные права. Те исследования, которые были сделаны по поводу красоты в корпоративном мире, показывают, что симпатичные девушки большего добиваются. И в то же время мне кажется, что значение красоты сильно преувеличено, ухоженность — вот что главное. Вот, например, Руни Мара, она производит впечатление не в силу качеств своей внешности, а потому что она талантливая и уверенная в себе. Я считаю, что пользоваться внешностью — это низко, ты ничем это не заслужила. Не стоит выпячивать свою красоту.

— Ситуация с общественным положением женщины в России сильно отличается от зарубежной?

— Да, наши женщины намного сильнее. В Великобритании же очень много наследственных домохозяек. А тут, как бы ни ругали коммунистический строй, он приучил всех работать: и мужчин, и женщин. Не так уж давно появилась ­возможность для женщин не работать и заниматься детьми и хозяйством. Но у нас нормально относятся к женщинам, которые строят карьеру. И пра­вильно: я считаю, что не надо кошмарить женщин, пусть они ставят себе цели и добиваются их.

• Почему во главе многих общественно-политических медиа стоят женщины?
• Чувствуют ли они себя равными с коллегами-мужчинами?
• Что они думают о положении женщин в России?

Руководители главных ­общественно-политических и экономических медиа в России

Галина Тимченко

С 2004 по 2014 год возглавляла новостной сайт Lenta.ru. После громкого увольнения открыла собственное новостное агентство Meduza.io, вещающее из Риги. Команда «Медузы» по большей части состоит из сотрудников старой «Ленты», в знак солидарности ушедших вслед за главным редактором.

Lenta.ru

Один из главных новостных сайтов страны был открыт Антоном Носиком в 1999 году. Своим ярким стилем общения с читателями «Лента» породила целое направление в SMM. На сайте публиковались репортажи, спецпроекты («Страна, которой нет» и другие), был видеоканал Lenta.doc, вы­росший из проекта Костомарова и Расторгуева «Срок». 12 марта 2014 года Галина Тимченко была уволена с поста главного редак­тора после предупреждения Рос­ком­надзора за интервью Ильи Азара с одним из лидеров «Пра­вого сектора» Андреем Тарасенко.

Наталья Синдеева

Совместно с первым мужем в 1995 году запустила радио­станцию «Серебряный дождь», совместно с третьим — сайт Slon.ru (в 2008 году) и телеканал «Дождь» (в 2010-м). Тогда же был приобретен журнал «Большой город». С последним не за­ладилось: печатную версию журнала ­пришлось закрыть из-за ­неокупаемости. Среди прочих ­заслуг — одна из пионеров мо­дели paywall в России: чтобы получить полный доступ к Slon.ru и «Дождю», нужно заплатить за подписку.

«Дождь»

Optimistic Channel начал работу весной 2010 года. За 4 года канал прославился как рупор либерального оппозиционного движения: здесь освещались митинги, арест Pussy Riot, расследования и предвыборная гонка за мэрское кресло. В начале 2014 года из-за «некорректного» опроса о блокаде Ленинграда канал отключили большинство спутниковых и кабельных операторов, так что он почти полностью перешел на платное интернет-вещание.

Елизавета Осетинская

Работала в «Ведомостях» со дня основания газеты в 1999 году. Через три года стала заместителем главного редактора, в сентябре 2004-го вышла на должность шеф-редактора газеты. С марта 2007-го по февраль 2010-го Осетинская была главным редактором газеты «Ведомости». В марте 2010 года возглавила сайт vedomosti.ru. В мае 2011-го Елизавета стала глав­ным редактором журнала Forbes, а с 15 января 2014 года работает шеф-редактором проектов «РосБизнесКонсалтинг».

РБК

Из небольшого агентства в 1993 году РБК вырос в целый холдинг со своим новостным ­изданием, бизнес-аналитическим сайтом, ежедневной газетой, ежемесячным журналом, телекана­лом и многочисленными онлайн-медиа. По состоянию на 2014 год является едва ли не самым авторитетным источником информации по бизнесу и общественно-политической повестке. В том числе — благодаря прибывшим в кома�